Евгений + Татьяна

Темная сцена кажется бесконечной. Под потолком люстра - фирменный знак, режиссера спектакля. Оформленная Адомасом Яцовскисом, сцена по ходу действа будет не единожды одарена аплодисментами публики. В производимом эффекте с ней может сравниться лишь наполняющая ее музыка Фаустаса Латенаса. Как спектакль отталкивается (не отталкивая!) от романа, так и композитор в главной теме оттолкнулся от «Старинной французской песенки» П.И. Чайковского, придав ей невиданную мощь, покорившую зал. Многократно звучащий мотив дорисовывает декорацию: в нем то снежная буря, то похоронный марш, то вальс роскошного бала, то тихий плач в углу… Справедливости ради, сценограф и композитор стоят здесь в одном ряду с режиссером, ибо спектакль поражает прежде всего своей эстетикой. «Евгений Онегин» - произведение полифоническое, в нем ни слова, ни жеста, ни па в простоте, или, вернее, все неспроста. Нет здесь сменяющих друг друга онегинских строф, узких столбцов и убористого шрифта, потому что нет читки. «Вот мой Онегин на свободе»: свободе от стереотипов, образцов и выкроек. Здесь в пустоте сцены – ее простор, в паузах – раздолье. Режиссер не стал вольничать с романом, просто почувствовал себя в нем вольно. Речь (двуязычная) и язык театра, музыка и танец, пантомима и изобразительное искусство - таково здание спектакля. Его нельзя перебрать или разъять: всё и все здесь пребывают в гармонии. Из дорогих спецэффектов только ум и талант авторов спектакля. История главных героев решена Туминасом по рецепту Волшебника из «Обыкновенного чуда» Е.Шварца. История Татьяны и Евгения – «благо бдения и сна». Сон – будь-то туман воспоминаний, грез, или сон наяву – вот атмосфера спектакля - «Кто странным снам не предавался»? Здесь два Онегиных – зрелый и молодой – Сергей Маковецкий и Виктор Добронравов. Два «черных человека» следят друг за другом, проигрывая им известный сюжет, по Туминасу – проигрывая собственную жизнь. У Пушкина Онегин – адресат заветного письма, герой романа Татьяны, у Туминаса – ответчик. Умудренный опытом своих ошибок Онегин-Маковецкий курит на сцене, глядя на «прожженного» Онегина-Добронравова: «Уж не пародия ли он?». Молодой Онегин в спектакле и впрямь карикатурен. Добронравов - эдакий молодой вампир, Маковецкий – демон, пусть к финалу и поверженный. Кажется, Онегин, как герой Шварца, заколдован и потому, чуя любовь, бежит от нее: если Татьяна поцелует его, то он превратится в медведя…«Раздвоение» же нужно для того, чтобы герой взглянул на себя со стороны. За молодостью в спектакле – действия: этюды на тему визита к Лариным, когда Онегин ступает как полубог по скамье, выше прочих, над ними; «привычки милой старины» - брусничная вода, дуэль, путешествие Онегина, в буквальном смысле переступающего через дам. За зрелостью – слово. Ей (зрелости) держать ответ и не скрыться от него за черным воротом плаща. Спектакль обнаруживает схожесть Онегина и Татьяны. Если Онегин – лишний человек (учили), то она – отдельная. Оба скучают и, в сущности, скучны. Онегин с Ленским аналогично «сошлись… Не столь различны меж собой./ Сперва взаимной разнотой / Они друг другу были скучны», а потом прогремело: «Сходитесь!». У Онегина оказалась «от делать нечего» дружба, у Татьяны – любовь. По Туминасу – Татьяна явно возжелала отринуть книжные романы и сочинить, и исполнить нечто романтическое самостоятельно. Татьяна пишет Евгению, герою своего романа, в котором, как в гоголевской «Женитьбе», черты «обманов Грандисона и Руссо», а запоздалый ответ получает от героя из давно прочитанной и отложенной книги. «Душа ждала... кого-нибудь», - «роман» рифмуется с «обман», обман собственного сочинения.

«Как это мудрено!/ Ей-богу, сцена из романа..», - говорит в спектакле словно бы о спектакле Галина Коновалова. «Сперва Онегина язык / Меня смущал; но я привык…», - без сомнения решит даже не искушенный зритель. «Взор унылый не найдет знакомых лиц на сцене скучной», - не про Вахтанговский спектакль. Особенность его повествования в том, что большие фрагменты играют порой без слов – они озвучены зрительской памятью. Ну, а если что-то позабылось, то «расшифровка» не заставляет себя ждать. Вот и в сцене с четой Лариных почтенный родитель (Алексей Кузнецов) сомневается в отцовстве: сценку-этюд играют и лишь потом озвучивают: «Она в семье своей родной / Казалась девочкой чужой». Сцена и зал действуют как сообщающиеся сосуды, и эта игра в подаче текста позволяет зрителю по-новому воспринять те, или иные, «проходные» пушкинские строки. «Меж тем Онегина явленье <…> произвело / На всех большое впечатленье»… В «Евгении Онегине» Римаса Туминаса есть и страницы «энциклопедии русской жизни», но главным в спектакле стала вторая часть цитаты В.Белинского о романе – «в высшей степени народном произведении». Эту русскую народность парадоксально точно передал литовский режиссер. Здесь Россия во всех ипостасях: та, которая говорила по-французски, та, что носила валенки, «солила на зиму грибы»… Здесь и «народ непосвященный», и «чернь тупая» (строки из «Поэта и толпы» А.С.Пушкина звучат в спектакле) и «светская чернь»… Россия, то бескрайняя (со всеми крайностями), то уютная, домашняя как на картинках жанровой живописи. В холодном («Ума холодных наблюдений») обстоятельном спектакле, быть может, не хватило «быстрой езды» (длинноты пока присутствуют), но «останавливаются» здесь для того, чтобы обратить внимание. И не только на сцену… В трех с половиной часах сценического времени уместилась канва романа, без подробностей, но с подробной расшифровкой принятых к постановке сцен и глав. «Наше все» на афише, на слуху, на памяти, на сцене же оказалось все НАШЕ. В начале спектакля эта истина под вопросом, в финале – под аплодисментами.

КОГДА: 20,21,22,28 мая

ГДЕ: Метро «Арбатская», Арбат, 26.

Цена билетов: от 250 до 6500 руб.

Билеты тут